Blog: КВАZИ (2)

Доктор Пилюлькин

  • Oct. 15th, 2015 at 3:26 PM.

— Мы вместе и мы справимся, — сказала Ольга. – Обязательно. Дениска!
Я смотрел на неё не отрываясь. Голова плыла, и не от удара – от безумия происходящего. Хотелось сидеть на месте и не двигаться…
Ольга размахнулась и дала мне пощёчину.
Почему-то я закашлялся. Потом потёр лицо и сказал:
— Дожили. Год как поженились, а жена уже бьёт меня…
— Ты как? – спросила Ольга.
— Ничего. Уже ничего, — сказал я, встал с пола и осторожно выглянул в окно.
На улице было пусто.
Тогда я повернулся и посмотрел на то, что лежало на полу.
Проще всего было сказать «посмотрел на труп человека, которому моя жена кухонным ножом отрезала голову».
Но это было бы не совсем верно. Мертвецом этот молодой парень, наш ровесник, был и раньше. Вот только труп шёл к нам, издавая какие-то невнятные булькающие звуки, то ли завывая шёпотом, то ли постанывая. Глаза у него были пустые, но следили за нами. Ноги разъезжались, но он не падал. Половина лица у него была не то разбита, не то объедена… даже не хочется думать, кем.
Но когда я бросился к нему и попытался оттолкнуть, восставший мертвец одним ударом сбил меня на пол. И пока я лежал, слегка оглушённый, он начал наклоняться надо мной…
Вот тут-то Ольга его и убила окончательно. Схватила сзади за волосы, запрокинула голову назад – и несколькими движениями отрезала голову. Тем самым здоровенным острым ножом, что забрала утром на кухне ресторана. Из перерезанного горла прямо на моё лицо потекла какая-то густая жижа, похожая на почти свернувшуюся кровь…
— Как ты думаешь, не заражусь? – вытирая лицо полотенцем спросил я.
Ольга пожала плечами. Кто мог ответить на этот вопрос? Да никто.
— Ты его… резко так, — я понял, что не могу сказать «убила».
— Я с пяти лет на охоту с отцом ходила.
— Но там звери.
— И это не человек.
— Стыдно, — сказал я. – Я должен быть защитником, а не ты…
— Дениска, ты все сделал правильно. Нож был у меня. Ты его отвлёк, я его прикончила. Мы вместе. Вдвоём мы справимся.
Я смотрел на Ольгу и думал про то, что не знал свою жену по-настоящему. Говорил мне отец: «когда женишься до двадцати, то женишься не на женщине, а на своих фантазиях».
Но знаете что?
Эта женщина оказалась лучше моих фантазий.
— Мы справимся, — сказал я и улыбнулся. – Мы банда!
Ольга тоже улыбнулась и сразу посерьёзнела.
— Денис, обещай мне одну вещь. Если меня укусят, или что-то ещё… Ты меня убьёшь. Ладно? Чтобы я не превратилась вот в такое…
Я ответил не сразу и она продолжила.
— Я тебе это обещаю.
Сглотнув вставший в горле ком я кивнул:
— И я обещаю. Но мы выберемся. До Москвы недалеко. По радио говорят, что за мкадом всё спокойно.
— Обязательно выберемся, — кивнула Ольга. – Ради него.
Мы посмотрели на кровать.
Сын спал крепким младенческим сном.

Народ у нас в отделении сдержанный. Про Михаила все уже знали и все старательно делали вид, что ничего особенного не происходит.
Впрочем, что тут особенного?
Мало ли в Москве кваzи? Тысяч сто, пожалуй. Большинство живут в своём районе, на Люберецких Полях, но и среди людей их много. Да и в тех случаях, когда мне не удавалось убить восставших, а приходилось привозить их в отделение, за ними приезжали кваzи.
Я даже здоровался с ними. Даже жал руки. Надо соответствовать высоким стандартам московской полиции. Мы выше предрассудков, мы выше гендерного, расового или витального неравенства.
Но работать в паре с кваzи!
— Денис, давайте определимся, как мы друг друга зовём, — сказал Михаил.
— Давайте, — идя через участок и кивая встречным ответил я. – Например я буду вас звать Геной.
— Почему Геной? – искренне поразился Михаил.
— Ну вы же предлагаете выбрать друг другу какие-то прозвища, позывные? Вы будете Геной, я – Чебурашкой.
— Я предлагаю решить, на «ты» или на «вы» мы разговариваем, — терпеливо пояснил Михаил.
— А… — протянул я. – Вы старше, надо бы к вам обращаться по имени-отчеству. Но мы же теперь партнёры, это может быть неудобно в рабочей обстановке. А кто вы по званию?
— У нас нет полиции в вашем понимании, — сказал Михаил. – И званий нет. Я – личный посланник Представителя.
— О! – потихоньку ускоряя шаг, сказал я. Не нравилось мне, как на меня поглядывали сослуживцы. Слишком много плохо скрытой иронии. Ни для кого в участке моё отношение к восставшим и кваzи не секрет, много будет сегодня разговоров… — Так вы птица высокого полёта, Михаил! Но звания у вас нет, как же вы будете…
— Я был капитаном полиции и формально остаюсь в этом звании, — сказал Михаил. – Вас устроит такой вариант, старший лейтенант Симонов?
Ну надо же! Если это и не эмоции, то что-то максимально к ним близкое.
— Устроит, Миша! – воскликнул я, останавливаясь и кладя руку на плечо кваzи. – Будем на «ты»!
Торжествовал я всего секунду. Михаил кивнул и похлопал по плечу меня.
— Замечательно. Я на это и рассчитывал, Денис.
Он меня подловил! Это кусок тухлого мяса понял, что я выберу любой вариант, который не выберет он… и подловил меня. Как ребёнка, которому говорят «нет-нет, не надо идти спать!» Как собачку, которой протягивают таблетку – потом отдёргивают руку, потом снова протягивают, потом снова отдёргивают… пока глупая собака не хватает и не проглатывает горькое лекарство.
— Только не бросай меня в терновый куст, — сказал я. – М-да.
Мы вышли из участка, я молча направился к своей машине, кваzи так же молча обошёл её и сел на переднее сиденье.
— Что предлагаешь делать, партнёр? – спросил я дружелюбно.
— Продолжать расследование смерти профессора Виктора Аристарховича Томилина.
— Причина смерти – отсечение головы, произведённое дознавателем Денисом Симоновым, — ответил я.
— Я говорю о первой смерти.
Вздохнув, я завёл мотор и сказал:
— Он был застрелен грабителем. Квартира богатая… сами видели. Грабителя видел дворник и его записали камеры наблюдения. Очевидно, грабитель дожидался в подъезде, пока жильцы уйдут, но не заметил, что вышла лишь жена Томилина. Он вскрыл дверь, вошёл, наткнулся на хозяина и выстрелил. Но грабитель просчитался, профессор восстал очень быстро и покарал своего убийцу.
— Как быстро восстал профессор?
— Быстро. Двадцать пять минут, минимальный срок, в первом классе учат.
— Верно. И грабитель, прекрасно знающий, что жертва может восстать, полчаса рылся в вещах? Подпустил к себе медленного, голодного восставшего? После чего, погибнув, тоже восстал за минимальный срок, как раз к твоему приходу?
— Маловероятно – не значит невозможно, — упрямо сказал я.
Кваzи даже не стал ничего отвечать в ответ на такую очевидную глупость.
Я вздохнул и выехал со стоянки. Москва, конечно, нынче не так забита автомобилями как раньше. И бензин дорог, и места для двадцати миллионов человек внутри мкада не так много, чтобы позволять всем ездить на личном транспорте.
И все же в Пушкаревом переулке был небольшой затор, сквозь который мы и поползли к Трубной, чтобы развернуться к Сретенке.
— Я не столь хорошо знаю Москву, — неожиданно сказал кваzи, — но мне кажется, что от участка до места преступления – одна минута пешком. Может быть две. Куда ты собрался ехать?
— На работу к его жене. То есть вдове. Минут за двадцать доедем, — ответил я.
— Зачем?
— Её оповестили о смерти мужа, но она сказала, что не сможет вернуться раньше окончания рабочего дня. Довольно странное поведение, верно?
Михаил удовлетворённо хмыкнул. Мы выехали на Сретенку и он спросил:
— А ты уже знаешь, о чем хочешь её спросить?
— Есть мысли, — уклончиво ответил я. – А пока лучше ответь ты, Михаил.
Кваzи вздохнул:
— Ценю твою сдержанность. Я ждал, когда ты спросишь.
— Считай, что спросил.
— Я прибыл в этот дом, потому что у нас имелась информация о готовящемся преступлении.
Вот как! Нет, понятно, что совпадений не бывает, а значит одно из двух – либо сам Михаил убийца, либо он знал о возможном убийстве. Но приятно, что хоть в этом он не темнит.
— Откуда информация?
— Информатор пожелал остаться неизвестным, — быстро сказал Михаил.
Ясно. Врать кваzи не умеют, но уклоняться от вопросов могут запросто.
— Но ты ему… или ей… доверяешь?
— Доверяю всецело и абсолютно, — сказал Михаил с какой-то даже торжественностью в голосе. – Информация была верна, но я не успел. К сожалению, я не успел…
— А что так?
Михаил вздохнул. Нет, стоп, он не вздохнул, он изобразил вдох! Кваzи, конечно, тоже дышат, но у них всегда ровное дыхание, лишь при очень больших нагрузках немного учащается.
— Пробка.
— Пробка? – воскликнул я. – Никаких неожиданных встреч, звонков и рукотворных препятствий?
— Увы. Случайность.
— Что-нибудь ещё, что может помочь в поисках убийцы? – спросил я.
Некоторое время Михаил размышлял. Потом покачал головой.
— Нет. Все остальное к этому убийству не относится.
Ответ был уклончивый, но лучше чем ничего.
Мы ехали по Садовому кольцу, где тоже начиналась традиционная вечерняя пробка. Потихоньку темнело.
Да уж. Пробки, бич больших городов. Пробки убивают.
— А как там у вас, в Питере? – спросил я.
— Мы редко пользуемся персональными автомобилями.
— Но у вас ведь живут живые.
— Двенадцать с половиной процентов, — кивнул Михаил. – Но они тоже предпочитают метро и велосипеды.
— У вас зима теплее, — буркнул я. Конечно, я видел по телевизору сюжеты из столицы не-живых, все эти толпы кваzи на велосипедах, аккуратными рядками едущие по Невскому… Но когда говоришь с кваzи, нормально так говоришь, как с человеком, а потом представляешь толпы мёртвых велосипедистов – то дрожь пробирает от этой картины.
Впереди мелькнула буква «М» и я прижался к обочине. Сказал:
— Пожрать не успел. Будешь?
Михаил помедлил, глядя на меня. Потом кивнул:
— Да. Кваzи-бургер.
— Знаю.
Я вышел из машины, забежал в «Макдональдс», беззастенчиво махнув удостоверением пробился сквозь толпу подростков к кассам.
— Чизбургер и кваzи-бургер. Большую колу, большую воду.
На меня не ворчали, даже молодёжь. Всё-таки за последние десять лет уважение к полиции и армии сильно возросло. Со своей добычей я вернулся в машину, вручил Михаилу его суррогат, распаковал свой и мы медленно двинулись в правой полосе.
Я жевал свою котлету с сыром, запихнутую в безвкусную булку и краем глаза косился на Михаила. Тот ел кваzи-бургер – лук, зелень, огурцы, помидоры и баклажан. Запихнутые в точно такую же булку, как у меня.
— Тебе никогда не хочется мяса? – спросил я.
— Ты же знаешь, что все кваzи – вегетарианцы.
— Знаю. Я спрашиваю про желание.
— Мы своё мясо уже съели, — ответил Михаил. Помедлил, потом кивнул: — Да, это прозвучало грубо. Извини. Но мы вегетарианцы и нам не хочется ни мяса, ни рыбы, ни сыра.
Он снова стал жевать, но когда мы проехали с квартал внезапно сказал:
— Мне иногда хочется молока. Я попробовал. Вырвало.
— Соевое? – предположил я.
— Гадость. Но я пью его. С искусственным мёдом. Тоже гадость. Я чувствую любые химические примеси. Даже следы фосфатных удобрений на этом листке салата… хотя его долго и хорошо мыли. У себя мы стараемся есть только органически выращенные овощи.
На мгновение мне даже стало его жаль. Но тут он добавил:
— Но при этом отравить меня крайне сложно. Я могу есть человеческие яды ложками, мне они не повредят. И мясо тоже не убьёт. Всего лишь будет отторгнуто.
Отторгнуто… Как деликатно сказано… Я снова покосился на Михаила и спросил:
— А скажи тогда… напарник. Твой дурацкий костюмчик – тот самый, в котором ты возвысился?
Кваzи оглядел свой пиджак, будто первый раз в жизни. Отряхнул какой-то волосок с лацкана. Сказал:
— Нет. Тот был запачкан. Но в провинции много маленьких городков и много заброшенных магазинов. Я всегда выбираю одно и то же. Это привычка.
— Это не привычка, это косность, — сказал я с неожиданной злостью.
— Косность, — согласился кваzи. – Мы не способны к развитию, это правда. Я смотрю старые фильмы, читаю старые книги и ношу старую одежду. Плата за возвышение.
— Может тогда не стоит считать это возвышением? – сворачивая к институту биохимии и паркуя машину, сказал я.
— Возвыситься можно и с самого дна, Денис, — мягко ответил кваzи. – Если ты какое-то время просуществовал беспамятным кровожадным зверем, то нынешнее состояние становится очень привлекательным. Несмотря на минусы.
Мы вышли из машины. За спиной шумело Садовое, здание института было уже полутёмным, хотя судя по отдельным светящимся окнам кто-то ещё работал.
— Не понимаю его жену, — сказал я. – Как можно остаться на работе, зная, что муж погиб?
— Ну ведь она уже ничего не может изменить, — с укором сказал Михаил. – Вот я её вполне понимаю.
Через секунду до меня дошло.
— Чёрт! – воскликнул я. – Чёрт, чёрт, чёрт!

Несмотря на серовато-голубую кожу женщина была красива. Может быть потому, что возвышение застало её в самом расцвете сил и красоты – где-то на грани тридцати лет. Кваzи, кроме цвета кожи, внешне не отличались от своего человеческого облика и не пользовались косметикой. Так что это была её внешность. Природная.
— Примите мои искренние соболезнования, Виктория… э…
— Андреевна, но это не важно, — ответила женщина-кваzи. – Просто Виктория.
— Мы предпочитаем короткие имена, — кивнул Михаил.
Они с Викторией обменялись взглядами. Виктория кивнула. Мы сидели в холле, вокруг маленького столика. Институт, к моему удивлению, выглядел не унылым функциональным научным учреждением, а очень не бедным и очень современным. Такие вот уютные уголки отдыха в холлах, с хорошим кофейными автоматами, причём бесплатными, великолепный ремонт, приятные и хорошо подобранные краски, хорошая кожаная мебель, красивые шторы на окнах. Нет, лаборатории тоже выглядели очень современно, но у нас обычно не жалеют денег на аппаратуру, зато на все остальное не обращают внимания. А тут похоже старались создать впечатление домашнего уюта, чтобы сотрудники не стремились уйти с работы…
— Вам звонили из отделения… — продолжил я.
— Понимаю, вы удивлены тем, что я не бросила работу и не вернулась домой, — спокойно ответила кваzи. – Но у нас идёт важный эксперимент, моё присутствие необходимо. Виктору уже ничем не помочь, а он был предан работе и поймёт меня. Уверена.
Я нахмурился. Что она несёт…
— Виктор и Виктория, очень красиво, — неожиданно сказал Михаил. – Вы были женаты до вашего возвышения?
— Нет, мы впервые познакомились уже здесь, в институте, три года назад, — ответила Виктория. – Но вы правы, Виктор считал это знаком. Люди склонны к маленьким суевериям.
— У него были враги? – спросил Михаил.
— Не более чем у любого молодого талантливого учёного. Но это не те враги, которые пускают пулю в сердце. Мне сказали, что его застрелил грабитель?
Михаил кивнул.
— А потом он восстал и убил грабителя? – продолжала Виктория.
— Всё так, — сказал Михаил.
— Можно сказать, что справедливость восторжествовала, — произнесла Виктория. – В этом есть высшая логика. Грабитель хотел его убить, а в результате погиб сам и навсегда.
— Наверное, вы не дослушали сообщение, — предположил я. – Потому что со справедливостью вышло… не очень.
Виктория приподняла одну бровь. Очень человеческим и очень ненатуральным жестом.
— Когда дознаватель вошёл в квартиру, там было уже двое восставших, — сказал я. – Дознаватель был вынужден применить оружие. Они мертвы. Окончательно мертвы. Им отрубили головы.
— Как? – спросила Виктория. И моргнула. Лицо у неё стало глупое, как у обычной живой женщины.
— Мачете.
— Я не об этом, идиот! – закричала Виктория. – Как, как, как это произошло? Почему это произошло? Это неправильно, так не должно было произойти!
— Преступление не может быть правильным по определению, — сказал Михаил.
Виктория мгновенно успокоилась.
— Вы правы. Но это очень печально. И очень несправедливо. Виктор был очень талантливый учёный. Это огромная потеря.
Разумеется она не выглядела страдающей. Удивительно было то, что она вообще повысила голос и принялась ругаться. Кваzи, которая любила мужа? Чушь. Она могла его любить после смерти и возвышения только в одном случае – если бы они были знакомы раньше.
А они не были.
Она могла любить секс. Банально любить секс так, что после смерти и возвышения эта черта её личности стала основной. Кваzи развиты односторонне – то, что было для тебя главным при человеческой жизни останется твоей единственной целью на грядущую вечность. Вот Михаил был полицейским и, похоже, хорошим. Он стал полицейским-кваzи, пусть они и называют эту работу иначе. Мелкий политик, мэр провинциального городка, после возвышения стал гениальным политиком – и превратился в Представителя, главу всех кваzи России. Он остановил войну между живыми и мёртвыми, точно так же, как её остановил в Германии лидер партии зелёных, а в Штатах – губернатор Калифорнии.
Виктория могла любить секс или семейную жизнь, и выйти замуж за человека. Но смерть этого человека не должна её тронуть. Человек для неё был бы лишь винтиком в механизме, который легко заменить.
Да если даже она его и полюбила! Хорошо, допустим, что смыслом её новой жизни была любовь. Так убивать-то зачем?
Что-то не сходится.
Ничего не сходилось!
— Вся наша работа теперь надолго остановится, — с явным разочарованием говорила Виктория. – Пока мы найдём того, кто заменит Виктора, пока он войдёт в курс дела…
Так вот оно что. Противно, но не преступно. Она переживает, что её покойный муж не сможет продолжить свою работу.
— Сочувствую, — продолжал тем временем Михаил. – А над чем он работал?
— Никаких глупостей из разряда «излечить всех восставших», если вы об этом, — Виктория поморщилась. – Рядовые скучные исследования вируса ветряной оспы. Ищем новые лекарства. Через пять лет, если повезёт, эти разработки дадут неплохую прибыль.
— Зачем её лечить-то, — сказал я. Не нравилась мне эта женщина, и дело было не в том, что она кваzи. – Зелёнкой помазать и пройдёт. Все болели когда-то.
— Дети переносят легко, взрослые – крайне тяжело, — пояснила Виктория. – Лекарство востребовано.
Михаил покивал. Спросил:
— Можем мы посетить ещё раз вашу квартиру? Тела уже увезли… ещё раз соболезнуем. Но вдруг что-то осталось незамеченным?
— Пожалуйста, — Виктория небрежно взмахнула рукой. – Я, вероятно, сегодня останусь ночевать на работе. Будет очень одиноко в пустой квартире. У нас тут хорошие комнаты для отдыха…
Её уже явно не волновал мёртвый муж. И то, что мы будем делать в квартире – тоже. Она не боялась, что мы там что-то найдём.
— А я ведь вначале подумал, что вы как-то причастны к смерти мужа, — сказал я неожиданно для самого себя.
Михаил посмотрел на меня, но ничего не сказал.
— Как? – спросила Виктория. Она уже начала было привставать, но при моих словах села снова. – Насколько я понимаю, убийство произошло после моего ухода. Уже когда я была в институте.
Я кивнул.
— Здесь моё пребывание постоянно контролируется, — Виктория указала взглядом на потолок, на поблёскивающую линзу камеры. – Я никуда не выходила из здания. Допустим даже, что это я наняла убийцу. Но разве могла я уговорить его остаться наедине с мёртвым телом и послужить восставшему кормом?
— Если мы продолжим это занятное теоретизирование, — сказал я, — то вы могли нанять человека: убить вашего мужа, а потом что-то найти в квартире. Мы выяснили его личность, это преступник, уже дважды сидевший за грабёж. Он застрелил вашего мужа…
— И стал что-то искать, прекрасно зная, что мёртвый вот-вот восстанет? – Виктория улыбнулась. – Нелепо. Он бы отрубил трупу голову или хотя бы связал мёртвого. Восставшие поначалу слабы и неповоротливы. Зачем же служить кормом?
— Да, — сказал я, глядя на Викторию. – Это и впрямь нелепо. Никто не согласится на такую смерть.
Михаил встал.
— Простите моего коллегу за его предположение, — сказал он. – Денис не очень доверяет нам. Что, конечно же, нелепо. Простите за беспокойство. Наши соболезнования.
— Всё в порядке, — сказала Виктория, вставая.
Встал и я. Что-то было не так, что-то было неверно.
Но у меня не было никаких доказательств, никакого мотива и никакой связи между убийцей и Викторией.
— Было очень приятно с вами познакомиться, — внезапно сказал Михаил. И поцеловал Викторию в губы.
Женщина-кваzи вздрогнула и отшатнулась от мужчины-кваzи.
Михаил облизнул губы. Язык у него тоже был синий.
— Очень необычно, — сказал он. – Не могу сказать сразу, что это за вещество. Но я полагаю, оно было на ваших губах с утра? С того момента, как вы, выйдя за дверь, поцеловали нанятого вами… или правильнее сказать соблазнённого вами человека в губы, впустили в квартиру и ушли? Сколько у него было минут, прежде чем его разбил паралич? Пять, десять? Пятнадцать? А потом он был в сознании? Видел, как ваш мёртвый муж встаёт и бредёт к нему, чтобы начать питаться?
Виктория одной рукой схватила тяжёлое кожаное кресло, вздёрнула в воздух и обрушила на голову смешного старого полицейского.
Будь он живым – она бы его убила. Даже если он бы успел прикрыться руками.
Но они оба были кваzи и Михаил отбил удар.
Виктория бросилась прочь из холла. Я кинулся за ней, выдёргивая пистолет из кобуры.
— Не стрелять! – крикнул Михаил, проносясь мимо меня. Фалды старого пиджака развевались за его спиной. – Не смей, дурак!
Я опустил пистолет и, сжимая перед собой двумя руками, побежал следом за ними.
Михаил догнал Викторию у лестничного пролёта. Прыгнул, повис на спине, сбил – они закувыркались вниз по лестнице. Грохот от удара черепов о ступеньки был такой, что меня передёрнуло. Даже в падении кваzи пытались разбить друг другу головы – единственный по-настоящему уязвимый орган.
А потом Михаил сломал ей шею.
Услышав мерзкий влажный хруст я всё понял и замедлил бег. Не хватало мне повторить такое падение… я после него не встану, я после него восстану…
Доставая на ходу наручники – специальные, усиленные, для кваzи, я спустился к Михаилу. Тот сидел придерживая подёргивающееся тело Виктории. Свою пару наручников он уже надел ей на ноги. Молча поймал мою, сковал кваzи руки.
Потом мы минуту сидели и ждали. Я тяжело дышал и сожалел о том, что не курю. Михаил просто смотрел на кваzи. Он и впрямь был хорошим полицейским – он смотрел на неё с сочувствием.
Потом шея Виктории хрустнула и вправилась. Она открыла глаза. Посмотрела на нас. Подняла руки и изучила наручники. После чего сказала:
— В этом больше нет нужды.
— Ничего, поносите немного, — сказал я. – Зачем? Зачем вы это сделали?
Женщина-кваzи смотрела теперь только на меня. Потом улыбнулась и спросила:
— Вы когда-нибудь любили?
— Доводилось, — сказал я.
— Я не могла больше смотреть, как мой любимый человек старится, — сказала она. – Теряет форму, привлекательность, ясность ума… Когда-нибудь он стал бы кваzи… но вот таким… старым и нелепым… — она презрительно посмотрела на Михаила. — В то время, как настоящая, полноценная, высшая жизнь – рядом. Надо лишь умереть, пройти неприятный этап… и воскреснуть. Вечно молодым.
— Вечно мёртвым, — шёпотом сказал я.
— Вечно молодым, — повторила Виктория и замолчала.
— Любимых убивают все, — сказал Михаил и рывком поднял Викторию со ступенек. – Но не кричат о том. Трус поцелуем похитрей. Смельчак – простым ножом.
— Стихи пишите? – поинтересовалась Виктория.
— Это Оскар Уайльд, дура дохлая, — сказал я. Покосился на Михаила. – И дело не в том, что дохлая, а в том, что дура.
Михаил потёр правый бок, очень натурально вздохнул.
— Рёбра болят. Три ребра, а они почему-то дольше всего срастаются. Денис, вызовите опергруппу, пожалуйста.

Ночная Москва красива. Когда-то я думал, что навсегда разлюбил ночь.
Ничего, привык понемногу…
— Куда вас отвезти, Михаил? – спросил я.
— В гостиницу «Ленинградская», конечно, — сказал Михаил. – Где ещё остановиться честному кваzи?
— Ты шутишь, что ли? – мрачно спросил я.
— Пытаюсь. Получается?
Я пожал плечами.
— Не знаю. Как-то не расположен к шуткам сейчас. Напиться хочу.
— Везёт тебе, — кивнул Михаил. Достал мобильник и стал кому-то звонить.
Я не слушал. Я думал, что наверное, он всё-таки и впрямь шутит.
Мы остановились у гостиницы рядом с шумящей вокзальной площадью. Как раз протяжно гудел, отправляясь, бронепоезд Москва-Казань, идущий сквозь мёртвые земли, где даже кваzи не чувствуют себя в безопасности среди толп восставших.
— Не думай только, что мы стали друзьями, — сказал я. – Ты всё равно такой же как она. Нежить.
— Я и не думаю, — покорно согласился Михаил.
Мы выбрались из машины, я поколебался – и пожал ему руку. Горячую даже жарким летним вечером.
— Завтра нам обещали дать квартиру, — сказал Михаил. – Я некоторое время буду работать в Москве.
— Уже понял, — кивнул я. – Нам?
— Папа! – из дверей гостиницы вдруг выскочил мальчишка – маленький, лет десяти, бросился к Михаилу. – Папа, всё в порядке?
Михаил неловко обнял мальчика – я заметил, что он прижимает его к левому боку.
— Конечно в порядке. Разве со мной может что-то случиться?
Я отвёл глаза. Ребёнок-кваzи. Какой ужас. Хуже не бывает.
А потом я посмотрел на них снова.
Мальчик был живой. Розовощёкий, раскрасневшийся, с любопытством смотревший на меня.
Я неправ. Бывает и хуже.
— Это Денис, мой новый напарник, — сказал Михаил. – Он хороший и живой.
— Привет, — сказал я. – Ну и пока! Спешу, дома ждут.
И нырнул в машину так позорно быстро, словно за мной гналась толпа восставших.

Дома я разулся, стягивая ботинки ногами – в руках был пластиковый пакет из супермаркета. Прошёл на кухню, оставляя на полу влажные следы, носки пропотели за день. Сел за стол, привалился к стене, достал из пакета бутылку водки. Свернул крышку и глотнул прямо из горла.
Жидкое забвение потекло по телу.
Я сидел и смотрел на стену напротив. На фотографию, где Оля стояла у окна, держа на руках младенца. До апокалипсиса оставалось три месяца, Оля улыбалась и мой сын улыбался тоже.
— Вот ведь как бывает, — сказал я и сделал ещё один глоток.
В пустой квартире не было никого, чтобы мне ответить. Да я и не ждал. Я прекрасно научился говорить сам с собой за десять лет.



Теги:

  • КВАZИ

Источник:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *