Авторы сетевой прозы..

Авторы сетевой прозы массово используют нейросеть, чтобы выдавать "свой" роман в месяц.
Странно, что они пока не догадались, как создавать шедевры в массовом порядке.
Берем самый обычный бесплатный "Дипсик", загружаем в него, к примеру, "Ассоль" Александра Грина.
Начинаем создавать фантастические шедевры!
1. "Дипсик! У меня для тебя сложное, но интересное и важное задание! Прочитай нижеследующий отрывок текста и переработай его так, чтобы получилось начало космической оперы. Действие должно происходить в будущем на другой планете. Девочка Ассоль пусть станет юношей Ассолем, а родовитый Артур, дабы не было конфуза, станет принцессой Артурой. Переделай все в стиле писателя Сергея Лукьяненко."
Поехали!
"Отлично. Задание сложное и интересное. Чувствуется вызов. Лукьяненко — это не просто космические корабли, это всегда внутренние конфликты, жесткий выбор, изнанка реальности и тема «Иного». Постараюсь сохранить суть, но перенести в мир холодного космоса, где закон и мораль — разные вещи.
I. СМЕЩЕНИЕ
Лонгрен, старший оператор гипердвигателя на крейсере «Орион», корабля-легенды Третьей Колониальной Армады, к которому он был привязан сильнее, чем к родной планете, должен был покинуть службу.
Это произошло так. В один из его редких возвращений на планету-станцию «Каперна-7», он не увидел, как всегда еще на подлете, в стыковочном шлюзе силуэт своей жены Мери в синем рабочем комбинезоне. Вместо нее, у медицинской капсулы в их скромном жилом модуле стояла взволнованная соседка-техник.
— Три цикла я за ней ходила, старина, — сказала она, отводя глаза от датчиков. — Посмотри на своего сына.
Лонгрен, почувствовав, как холодеет кровь, наклонился к прозрачному куполу капсулы и увидел восьмимесячное существо, сосредоточенно взиравшее на его шрам, пересекавший щеку — память о взрыве в реакторном отсеке. Затем он сел, потупился и стал теребить нейростимулятор на запястье. Стимулятор гудел, как от перегрузки.
— Когда умерла Мери? — спросил он, и голос его звучал плоским, как у синтезатора.
Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ попытками улыбнуться ребенку и уверениями, что Мери теперь среди звезд. Когда Лонгрен узнал подробности, звезды показались ему немного светлее заброшенного грузового отсека, и он подумал, что тусклый свет аварийной лампы — будь они теперь все вместе, втроем — был бы для ушедшей в неведомый вакуум женщины незаменимой отрадой.
Три цикла назад дела молодой матери были совсем плохи. Из кредитов, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после сложных родов в неавторизованной клинике, на заботы о здоровье новорожденного; наконец, блокировка счетов из-за просрочки по квартплате заставила Мери попросить в долг у Меннерса. Меннерс держал бар «У Причала», снабжал станцию контрабандным добром и считался человеком с влиянием.
Мери пошла к нему в шестую смену. Около седьмой рассказчица встретила ее в центральной артерии, ведущей к Доки-сити. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет заложить обручальное кольцо — единственную вещь из настоящего золота. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это «внимания». Мери ничего не добилась.
— У нас в модуле даже питательной пасты на тюбик нет, — сказала она соседке. — Я схожу в Доки-сити, и мы с малышом перебьемся как-нибудь до возвращения Лонгрена.
В эту смену системы вентиляции гнали ледяную воздушную смесь с внешних контуров; рассказчица напрасно уговаривала Мери не идти по негерметичным тоннелям к Доки-сити. «Ты замерзнешь, Мери, там магнитная буря, а излучение, того и гляди, подскочит».
Туда и обратно от жилого сектора «Каперны-7» до коммерческого района составляло не менее трех часов быстрым шагом, но Мери не послушалась. «Довольно мне быть обузой, — сказала она. — И так уж нет почти ни одного модуля, где я не брала бы в долг пасты или фильтров для рециклера. Заложу кольцо, и кончено». Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; переохлаждение и доза радиации сразили ее двусторонней пневмонией, как сказал робот-доктор, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на их двуспальной сетке осталось пустое место, а соседка переселилась в его модуль нянчить и кормить мальчика. Ей, одинокой, это было не трудно. К тому же, — прибавила она, — без такого несмышленыша скучно.
Лонгрен поехал на орбиту, взял расчет, простился с экипажем и стал растить маленького Ассоля. Пока мальчик не научился твердо ходить в искусственной гравитации, вдова жила у оператора, но лишь только Ассоль перестал падать, задевая ногой за порог шлюза, Лонгрен решительно объявил, что теперь он будет сам все делать, и, поблагодарив женщину, зажил одинокой жизнью вдовца, сосредоточив все помыслы, надежды и воспоминания на маленьком существе.
Десять лет службы на границе Объединенных Систем оставили в его активе очень немного кредитов. Он стал работать. Скоро в торговых терминалах Доки-сити появились его игрушки — искусно сделанные маленькие модели звездолетов: скоростные курьеры «Стрижи», крейсеры класса «Громовержец», грузовые барки с гигантскими парусами световых ловушек, дредноуты Армады — словом, того, что он близко знал, что отчасти заменяло ему гул силовых полей и ледяное сияние далеких туманностей. Этим способом Лонгрен добывал столько, чтобы жить в рамках умеренной экономии."
Для сетевой публикации сгодится?
2. "Прекрасная работа, Дипсик! А теперь попробуй переделать исходный текст в классическое фэнтези в духе Ника Перумова. Пусть там будет магия, драконы, тайна и чудеса!"
"Отлично. Это иная задача, но не менее интересная. Перумов — это эпический размах, суровый мир, где магия требует цены, а за каждым пророчеством стоит тень древних сил. Девочку Ассоль оставим девочкой, но вплетём в её судьбу нити иных миров.
I. ПРЕДСКАЗАНИЕ СТРАННИКА
Лонгрен, следопыт и воин из ордена «Серебряных Соколов», чьи зоркие глаза десятилетиями стерегли границы Леса Теней от тварей Мрака, должен был навсегда сложить свой лук.
Это произошло так. В одно из его редких возвращений в приграничную деревушку Каперну, он не увидел, как всегда еще на подходе к дому, на пороге свою жену Мери, машущую ему рукой. Вместо нее, у колыбели — нового предмета в их скромном жилище — стояла взволнованная соседка, знахарка.
— Три луны я ходила за нею, следопыт, — сказала она. — Посмотри на свою дочь.
Сердце Лонгрена сжалось ледяной хваткой. Он наклонился и увидел восьмимесячное существо, внимательно взиравшее на его суровое, обветренное лицо. Затем сел, уронив голову на руки. Плечи его, привыкшие носить тяжелую кольчугу, безвольно опустились.
— Когда умерла Мери? — спросил он глухо.
Женщина рассказала печальную историю, прерываясь, чтобы убаюкать девочку. Когда Лонгрен узнал подробности, небеса Валхалы показались ему чуть светлее сырого подземелья. Он подумал, что теплый свет простого очага — будь они теперь все вместе — был бы для ушедшей в иные миры жены лучшей отрадой, чем пиры богов.
Три луны назад дела молодой матери были совсем плохи. Из серебра, оставленного Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на снадобья для новорожденной; наконец, голод заставил Мери попросить в долг у Меннерса. Меннерс держал постоялый двор и лавку, скупал у охотников шкуры и считался самым зажиточным человеком в Каперне.
Мери пошла к нему на закате. Около сумерек знахарка встретила ее на лесной тропе к городу Лисе. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет заложить обручальное кольцо с руной верности. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать зерна и муки, но требовал за это «благосклонности». Мери ничего не добилась.
— У нас в доме даже корки хлеба нет, — сказала она. — Я схожу в город, и мы с дочкой как-нибудь перебьемся до возвращения мужа.
Была холодная, ветреная погода, предвещавшая раннюю зиму; знахарка напрасно уговаривала молодую женщину не ходить в Лисс ночью. «Простудишься, Мери, идёт ледяная изморось, а ветер с гор недоброе несёт».
Туда и обратно составляло не менее трех часов быстрой ходьбы по опасной тропе, но Мери не послушалась. «Довольно мне быть в тягость, — сказала она. — И так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг муки или соли. Заложу колечко, и кончено». Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; ледяной ветер и сырость сразили ее воспалением легких, как сказал городской лекарь, вызванный знахаркой. Через неделю на их широкой кровати осталось пустое место, а старая женщина переселилась в его дом нянчить девочку. Ей, одинокой, это было не трудно. «К тому же, — прибавила она, — без такого дитяти в доме слишком тихо».
Лонгрен отправился в столицу ордена, сложил с себя клятву, простился с братьями по оружию и стал растить маленькую Ассоль. Пока девочка не научилась твердо ходить, знахарка жила у следопыта, но лишь только Ассоль перестала падать, спотыкаясь о порог, Лонгрен решительно объявил, что теперь он сам будет все делать для дочери, и, поблагодарив старуху, зажил одинокой жизнью, сосредоточив все помыслы, надежды и память о прошлом на хрупком существе.
Десять лет службы на границе оставили ему немного сбережений. Он стал работать руками. Скоро в городских лавках Лисе появились его игрушки — искусно сделанные маленькие модели: эльфийские ладьи с лунами на парусах, драккары северян, тяжелые когги купцов Гилнеи, боевые галеры Империи — словом, того, что он видел в странствиях. Этим способом Лонгрен добывал столько, чтобы жить."
Как по мне - надо бы больше размаху, чтобы соответствовать Нику. Сразу схватить читателя за тентакли! Но в целом нормальное начало фэнтези. Попробуем ещё.
3. Великолепно! Ты прекрасен! Но давай попробуем превратить исходную историю в киберпанк в стиле Гибсона? Пусть девочка Ассоль станет киборгом Ассоль, рожденным от союза человека и машины, пусть в ней будут соединены сильные стороны людей и компьютеров!
"Отлично. Цифровая грязь, неоновая тоска, блёстки хакерской магии в сером бетоне. Гибсон — это не просто роботы, это пронизанность сетью, тонкое ощущение утраты и поиск человечности в мире артефактов. Приступим."
"I. ПРЕДСКАЗАНИЕ ХАКЕРА
Лонгрен, пилот-модифицированный транспортного корабля «Орион», одного из последних крейсеров-долгожителей на линии Марс — Пояс, был списан. Не по медицинским показаниям. Не по профнепригодности. По решению корпоративного ИИ «Ареса». Десять лет он был привязан к своему судну сильнее, чем к собственной нервной системе; корабль знал его биоритмы, а его импланты были синхронизированы с каждым контуром «Ориона». Это был разрыв симбиоза.
Это произошло так. В один из его редких «мокрых» возвращений на орбитальную станцию «Каперна» (клочок стали и пластика, болтающийся на границе космической свалки), он не увидел на стыковочном кольце привычной фигуры Мери. Её аватар не возник на его внутреннем дисплее. Вместо неё в их капсуле, у медицинского инкубатора, дрожала соседка — такая же грязно-модифицированная техникша, как и большинство здесь.
— Три недели я за ней ходила, старик, — её голосовой чип хрипел от дешёвой перегрузки. — Посмотри на свою дочь.
Не «ребёнка». Дочь. Лонгрен почувствовал, как его собственные кибернетические системы на секунду застыли, симулируя шок. Он наклонился. В инкубаторе, среди мигающих датчиков и трубок, лежало существо. Оно было почти целиком органическое, если не считать аккуратных, почти незаметных портов на висках и вдоль позвоночника — базовых интерфейсов для будущих апгрейдов. Восемь месяцев. Существо смотрело на него большими, не по-детски фокусирующимися глазами. В них не было бионического свечения, только глубокая, странная ясность. Затем он сел, потупил взгляд и стал непроизвольно теребить нейростимулятор на запястье — старую привычку. Стимулятор гудел, как разряжающийся конденсатор.
— Когда отключилась Мери? — спросил он, и его синтезированный голос выдал плоскую модуляцию.
Техникша рассказала печальную историю, перебивая себя взглядами на ребёнка. Когда Лонгрен узнал подробности, виртуальный «рай» из корпоративных рекламных роликов показался ему чуть светлее отсека для утилизации отходов. Он подумал, что слабый свет энергосберегающей лампы в их капсуле — будь они теперь все вместе — был бы для ушедшей в небытие женщины (а Мери была почти на 70% органикой) лучшей отрадой, чем любая симуляция вечности.
Три недели назад дела молодой матери были совсем плохи. Кредиты, оставленные Лонгреном, ушли на оплату незаконного кибериммунного курса после родов — организм Мери отторгал наночипы ребёнка. Затем украли её скромный криптокошелёк. Это заставило Мери пойти к Меннерсу. Меннерс держал бар «У Стыковочного Кольца», нелегальный обменник данных и скупщик краденого железа. Он считался человеком с доступом.
Мери пошла к нему в шестую смену по станционному времени. Около седьмой техникша встретила её в центральной артерии, ведущей к Доки-сити, торговому хабу станции. Аватар Мери в сети был искажён, сигнал прерывался. «Иду закладывать нейро-браслет», — передала она по зашифрованному каналу. — «Меннерс даст крипту, но требует полного доступа к моим сенсорным логам за последний год. На всё. Я не согласилась».
— У нас в капсуле даже пасты для биоподдержки на тюбик нет, — сказала она уже голосом, тихо. — Я схожу, и мы с малышкой как-нибудь продержимся до его возвращения.
В эту смену системы вентиляции гнали ледяную, насыщенную металлической пылью смесь; техникша напрасно уговаривала Мери не идти через негерметичные технические тоннели, где свирепствовал «электронный норд» — помехи, выбивающие из строя незащищённые импланты. «Твой чип терморегуляции не выдержит, Мери. Там наводки».
Дорога туда и обратно занимала не менее трёх часов, но Мери не послушалась. Её последние слова в локальной сети были: «Довольно быть обузой. Заложу браслет, и кончено».
Она сходила, вернулась. На другой день её биопоказатели скакнули, сознание погрузилось в бредовый цикл; переохлаждение и электромагнитный шквал сожгли несколько нейронных мостов. Робот-хирург (подпольный, вызванный техникшей) выдал диагноз: отказ интерфейсных систем, спровоцированный системным кризисом. Через неделю её место в узкой двухъярусной койке опустело, а техникша переселилась в капсулу Лонгрена, подключившись к системам жизнеобеспечения инкубатора. Ей, одинокой, было не трудно. Её собственные импланты позволяли дистанционно мониторить процессы.
Лонгрен улетел на «Орион», получил финальный расчёт и разрыв контракта, простился с корабельным ИИ (тот молчал, что было красноречивее любых слов) и стал растить Ассоль. Пока ребёнок не стабилизировался и его органическая часть не окрепла достаточно для базовых имплантов, техникша помогала. Но как только Ассоль сделала первые шаги, её двигательные импланты заработали стабильно, Лонгрен вежливо, но недвусмысленно отключил гостевой доступ к своей сети. Он зажил одинокой жизнью, перенаправив все свои вычислительные ресурсы, всю свою оставшуюся (и, как он считал, устаревшую) человеческую эмоциональную матрицу на это гибридное существо — свою дочь.
Десять лет на линии оставили ему немного крипты. Он стал работать руками — теми самыми, что когда-то чувствовали вибрации рулевых джойстиков сквозь тактильные перчатки. Скоро в тёмных магазинчиках Доки-сити и на подпольных торрентах появились его творения: миниатюрные, невероятно детализированные модели. Не кораблей — артефактов. Ретро-звёздолёты эры Пионеров, голографические яхты олигархов с Сириуса, угловатые скитальцы-беспризорники с Пояса. Он впаивал в них настоящие, крошечные чипы, заставлял их светиться тусклым, аутентичным светом. Это было его медитацией. Его способом бегства. Этим он добывал столько, чтобы оплачивать капсулу, фильтры для рециклера и дорогие, не отслеживаемые корпорациями апгрейды для Ассоль."
Итак - для создания завлекательного чтива теперь достаточно взять любое чужое произведение, не охраняемое авторским правом, поменять персонажей немного (как видите пол и даже биологический вид меняются легко), задать жанр, стиль - и все готово.
Пять романов в день? Да фигня вопрос. Как два байта переслать.
Добро пожаловать в мир словопомола.